На заре своего существования кинематограф очень многое перенял от театра. Можно даже сказать, что кинематограф в те времена буквально копировал театр: это и неподвижно закреплённая на штативе камера, снимающая с одной точки; актёры, взятые в кадр в полный рост и выходящие на сцену справа или слева; это и театральный грим, и специфическая игра, когда не прибегая к слову (а кино в те времена было немым) актёру нужно максимально образно выразить испытываемые им эмоции. Словом, в фильмах той эпохи мы видим всё то, к чему привыкли в театре, разве что театр никогда не был немым. И кроме того, многие театральные актёры перешли играть в немой кинематограф, среди них Лиллиан Гиш, Грета Гарбо, Вера Холодная и др.
Однако, кинематограф менялся, и, изменяясь, постепенно двигался от театральных форм к реализму. Режиссёры догадались, что всё время снимать с одной точки совершенно необязательно, и камеру можно передвигать. Камеру можно даже приблизить или отдалить, подчеркнув тем самым происходящий на сцене момент. Мало того, можно одновременно и снимать и двигать камеру. И даже можно радикальным образом менять локацию: одну сцену снять в помещении, а другую — на натуре, за много километров от предыдущей сцены. Пришло понимание, что монтаж — это не просто склейка кусков плёнки, снятых с разных точек, а мощнейшее изобразительное средство, позволяющее сталкивать образы и порождать новые эмоции. То есть создавать те самые «аттракционы», о которых писал Эйзенштейн. Сейчас это всё кажется очевидным, но в те времена «эффект Кулешова» — то есть возникновение диаметрально противоположных эмоций, зависящих от последовательности монтажа сцен, — казался настоящим открытием.
Переход кинематографа от театральности к реализму занял многие годы. Для сравнения посмотрим два фильма, снятых по одной и той же пьесе Островского «Бесприданница» — это, собственно, «Бесприданница» Якова Протазанова, снятый в 1936 году и «Жестокий романс» Эльдара Рязанова, снятый в 1984-ом.
Протазановская «Бесприданница» всё ещё находится во власти театра и немого кино (при том, что фильм звуковой): это и обилие общих планов, когда актёры видны в полный рост, и их специфическая, нарочитая игра с активной мимикой и растянуто-театральным произношением реплик (чтобы воображаемые зрители на последних рядах всё хорошо расслышали), контрастный грим и специфически театральные мизансцены.
Яков Протазанов, «Бесприданница», 1936 г.
В то время как «Жестокий романс» Рязанова, снятый почти полвека спустя, уже полон реализма: актёры стараются вести себя максимально реалистично, их мимика расслаблена и естественна, камера активно меняет положение и ищет наиболее выгодный для сцены ракурс.
Эльдар Рязанов, «Жестокий романс», 1984 г.